Это - фундаментальная вещь европейской культуры. Кто не исповедовал его, ушел в небытие.

Патриотизм начинается с краеугольного камня - уважения к отцу и матери. Фундаментальный базис отчего порога является источником и фактором развития. Все выдающиеся имена, которые имеем, сказываются в каждом индивидууме своей печатью патриотизма. Например, Михай Мункачи из Мукачево. Он уже в расцвете сил взял своим именем название провинциального городка. Разве это не благодарность отчему дому? Так он и вошел в историю искусства. Родители Игоря Грабаря должны были оставить свой двор в Чертеж, переехать сначала во Львов, а затем в Москву. До девяти лет Игорь все же узнал своей глубокой детской душой Закарпатья. Стал затем одним из основоположников русской культуры, основателем русской эстетической мысли. А в 50-х годах прошлого века собрал большую партию своих работ и привез в областной художественный музей, так виддячившись отчему порогу. Этот духовный акт поднял закарпатское живопись на определенную ступень, ибо Игорь Грабарь потом везде уже фигурирует как закарпатский художник. Имре Ревес работал в Будапеште, но похоронен в Виноградове, потому вернулся в отчий дом. Эрдели Гриша (поздний псевдоним Адальберт) мог жить в любой столице Европы и быть признанным там, но его потянуло в отчий дом. Он увековечил себя этим порывом. Пока этой земле, имя Эрдели будет в первых рядах народного уважения. Это можно сказать о Манайло, Коцку, других художников. Поэтому патриотическая основа творчества - обязательна. Кто не хочет с этим согласиться - будет перечеркнут время. Противоположность таким забывчивым - Ласло Пушкаш. Пригласили его в Будапешт, дали жилье для семьи. Испытал он там европейскую известность, и зов родины привел в Ужгород в качестве ... священника. Теперь он - протоиерей Кафедрального собора. Это просто удивительно.

- Какие у вас есть глубокие сокровенные воспоминания о настоящем патриоте - вашего учителя Федора Манайло, который сильно помог вашему личному творческому подъему, которое длится много лет?

- Да, я продолжаю его. Один киевский критик сказал, что и Эрдели, и Манайло, и Шолтес - это выходцы из интеллигентских семей, они выросли в несколько иной обстановке, их любовь к этносу привитая с детства, а затем развита, каждый из них проник в суть этнографического, что мы и видим. А Илья, отмечал критик, родился в этой этнографической обстановке, ее не надо ему прививать через "рацио", ведь парень и лапти носил, потому другой обуви не было, и омываемом народными обычаями, словно утренней водой из колодца.

То есть я вырос изнутри в своем народе. Это ощущается в определенной документальности, образном формировании, подтекстах каждой работы. А Манайло был всегда жестким в своих оценках ко всем, но, удивительное дело - к нему все тянулись. К концу обучения в Ужгородском художественно-прикладном училище у нас сложились очень хорошие отношения. Он любил театральное искусство, а я помогал ему делать в натуре разные декорации и сам делал. Но главная грань близости - это наша народная культура. Федор Федорович был настолько погружен в нее, что только теперь можешь чувствовать его как огромную духовную глыбу. Это уже исчезло со временем, главным образом от утверждения и шествия коллективизации, уничтожившей натуральное хозяйство, что было основой и духовности. Самобытная этнография же выходит из обрядов, сопровождавших повседневности. Наш крестьянин был автономен, одевал себя сам, кормил, дома строил, ухаживал лошадей и волов, рихтовал хорошие новые телеги. Единственной зависимостью от цивилизации были спички, керосин, когда кому было мало лучины и свечи из воска собственной пасеки. Даже серпы и косы делали сами. А зимние вечера длинные. Они рожали песни, поговорки, сказки. Коллективизация разрушила это. Первую фабричную рубашку надел при вступлении в Ужгородское художественно-прикладное училище. А то все мама ткала и шила. Лапти плел дед. Манайло это хорошо знал.

- Ваше увлечение - древняя деревянная архитектура. А какие рукотворные и духовные приобретения оставят, по вашему мнению, нашим потомкам современники, начиная хотя бы где-то с 50-60-х годов прошлого столетия? Есть ли художники сегодня, которые диктуют художественную моду, утверждают Закарпатье в Украине и за рубежом?

- А как дальше? Был вопрос. И будет, пока и людей. Свое занятие живописью я не мог бы отнести в школу Манайло и Бокшая, в чьи руки попал в четырнадцать лет. Понимал, что их миссия должна продолжать своим почерком, чтобы стоимость. Если же индивид не раскрылся - то и его искусство под вопросом. То, что проходит Украина сейчас, прошли все европейские народы. И Космос берет верх над всем, противодействия ему нет. Массовая культура проникла в самые дальние звори, избушки. Хэви-металл через радио, телевидение идет, словно цунами, а что оставит после себя - нетрудно догадаться. Ранее художники для саморазвития шли, например, в село Река Межгорского района (Герц, Никита и другие художники), формировались там. Это был просто их выбор без широкого подтекста. А вот сейчас патриотической интеллигенции просто обязательно надо отдавать дань селу, отыскивать там способных мальчиков и девочек, помогать им получать образование, шлифовать мировосприятие от налета масовизму. И здесь в основе - уважение к родному дому, которую младшие уже не всегда уважают. Гражданин Вселенной - это звучит гордо, можете сказать вы. И в культуре такого не бывает. Если кто творит какие-то вещи только со своего воображения - он ошибается. Настоящему творцу надо сохранить свою идентичность, чтобы не раствориться в хаосе. Региональная культура очень близка людям, ее поймут в любом уголке планеты. Потому самобытность - то самобытность ...

Есть у нас достижения, которые на виду Серьезные ... Ибо в серьезной работе отражение моды, как фактора творческого движения, не является позитивом. Серьезное искусство имеет более глубокие корни. В этом смысле можем гордиться заметными современниками - Юрком Герцем, Владимиром Никитой, Вячеславом Приходько, Иваном Шутев, другими. Главное, что в крае не прекращается движение созидания. Интереснейшие Антон Ковач, Петр Фелдеши. Очень мощные художники Надежда Пономаренко, Людмила Корж-Радько, Елена Кондратюк. Они решают серьезные проблемы. Не во всех вопросах является следование апробированным традициям, хотя риторическим еусе же остается вопрос: "Почему не идти в окно, уже прорубленное в Европу известными предшественниками?"

- Есть ли сейчас у художников такая любовь к родному краю, которая объединяла Бокшая, Эрдели, Коцку, Манайло? Или она есть, но какая уже другая?

- Влияние массовой культуры значительный. Мы, группа художников, недавно собрались, хотели сделать организацию "Традиция и современность" при Союзе художников. Около пятнадцати человек нас. Хотели иметь объединение, которое бы не запрещалось уставом СХУ. Но Киев, а сперва местная группа художников космополитического направления, враждебно восприняли нашу идею, добились, чтобы из столицы ликвидировать наше объединение. И группа и так существует, поскольку существует проблема. Не все же хотят заниматься космосом, а скорее отчим домом своим, Родиной, и будут этим заниматься и не прогадают, а кто подвластен космоса, виртуальности - получит свободу от своего народа, а, следовательно, забвение. Мы стоим за то, что в региональном жизни традиции обязательно надо беречь. Это то сердечника, которому не раствориться в мире, ибо оно и держит мир. То есть мы имеем от предшественников большой фундамент и глупо было бы это отрицать.

- Говорят, что СХУ разрывает групповщина. Почему? Может потому, что Союз - образование чисто советское?

- Ничего не скажу.

- Чего не хватает для воспитания нашей художественной изменения, начиная от самых маленьких?

- Патриотизма, ответственности. Слабая целом организация профессиональной подготовки. Нас учил Манайло, Эрдели, Бокшай. Другие проникались другими именами других наставников. В искусстве, например, Сезанна лично мало кто знал, но он оказал свое влияние на многие поколения. Последние следовали его принципам, которые прослеживались в работах. А кто учит нынешних детей? Известные художники не утруждают себя этим. Увы ...

- Бывают ли у вас особые прозрения при постоянных нынешних перемен?

- Нет. У меня уже сформировалось понимание сути всего, хотя детально слежу за развитием планеты, всеми возможными средствами получаю информацию. Но одновременно понимаю, что в моей жизни было столько перемен, что новое что-то увидеть трудно. В конце 80-х имел выставку в Словакии. Корреспондент сказал обо мне, что этот человек начинал при Сталине, пережил хрущевской оттепели, жил и формировался при Брежневе, а теперь нормально освоился в период горбачевской перестройки. "Но посмотрите на его картины, - сказал журналист, - которая, вопреки всему, у него своя и ровная дорога." Тогда я сам подумал: "Иван, ты действительно неплохо сохранил свою суть ..." Хотя дань тому или иному времени приходилось отдавать. Скажем, зарабатывал на жизнь художественной монументалистики - мозаиками, фресками, витражами. Последние сделал в кинотеатре "Комсомолец", мозаику - на экономическом факультете УжНУ, многое другое в Тячеве, Ялте, Херсоне. И живопись оставался сокровенным. Таким образом был в нем независимым, ибо на плаву держался как монументалист. Для этого на сокровенной области не имел противоречий. Только постоянное недовольство собой, которое часто трудно было погасить.

- Что еще не осмыслили художники из богатых закарпатских легенд, преданий, сказочной фантастики? Детскость восприятия мира из этих произведений и есть же основой настоящего искусства?

- Видится мне, что этим особенно не беспокоятся. Это воспринимают как анахронизм, хотя и не все.

- Можно отдельно рассматривать женское и мужское искусство?

-Разница и так ощущается, но незначительно. Хотя когда творила Татьяна Яблонская - то надо еще бы найти мужчину, чтобы смог потянуть такую ​​массу труда самостоятельно.

- В любом другом регионе Украины или зарубежья вам хотелось в свое время поработать, но не

удалось?

- Все удалось. Около девяти лет работал в Крыму как монументалист. Делал некоторые работы в нашей столице. Имел возможность работать в Словакии и работал, был там более популярным как в Ужгороде. То есть все намерения осуществились. Но Закарпатье остается мне дорогим. Недаром наша телезвезда Вера Кобулей так и назвала фильм про меня - "Карпаты - любовь моя".